Новости
 О сервере
 Структура
 Адреса и ссылки
 Книга посетителей
 Форум
 Чат

Поиск по сайту
На главную Карта сайта Написать письмо
 

 Кабинет нарколога _
 Химия и жизнь _
 Родительский уголок _
 Закон сур-р-ов! _
 Сверхценные идеи _
 Самопомощь _
 Клиника



Профилактика, социальная сеть нарком.ру

Лечение и реабилитация наркозависимых - Нарком рекомендует Клинику Narcom.ru

Лечение и реабилитация больных алкоголизмом - Нарком рекомендует Клинику Narcom.ru
Решись стать разумным, начни!





Отбеливание зубов стоимость

Чистка зубов Air-Flow и комплексное отбеливание зубов. Звоните

asstom.ru

Лазерное удаление волос на лице

Клиника лазерной хирургии глаза. Клиника лазерной косметологии

epilike.ru

Мы и тюрьма

 


> Сверхценные идеи > Глас народа > Мы и тюрьма

“…электорат наседает на власть, власть наседает на милицию, милиция наседает на козлов отпущения, набивая ими трескающиеся по швам тюрьмы; “козлы”, зная, какие сроки и условия их ожидают, запираются с мужеством отчаяния, вынуждая следователей удваивать давление на подозреваемых, ибо истинно виновные не спешат являться с повинной…”

А. Мелихов

Бацилл не запугать

Уже отмечался тот факт (М.Колдобская. “Новое время”, 20.05.2001), что петербургское воплощение выставки “Человек и тюрьма” (организатор — известный правозащитник Валерий Абрамкин) расположилось в центре нонконформистского искусства. Хотя при сегодняшнем отсутствии каких-либо стеснительных норм совершенно неясно, что считать конформизмом, “нонконформизм” все равно звучит гордо; в прежнем же пафосе встречает посетителя и красный линялый плакат в том духе, что если вы еще на свободе, то это недоработка системы — слова подкреплены венчающим союзом серпа и молота. Символика тоже явно устарела: сегодняшняя “система” и не притворяется государством рабочих и крестьян, и не имеет, похоже, собственных амбиций всех загнать на нары — она, скорее, пытается угодить общественному — нашему — негодованию. Зато после серпов-молотов, внезапно вспыхивающих среди обклеенных афишами рок-концертов и расписанных нонконформистскими загогулинами стен, самые что ни на есть реальные фотографии и документы сначала представляются изделиями соц-арта.

Строго говоря, все эти ужасы давным-давно приелись — и чудовищная скученность в камерах, и недокорм, и пытки… Ну, расписана поподробнее пытка “слоник”: на связанного пациента (“пациент” означает “страдалец”) надевают противогаз, передавливают шланг — такая рутина! Правда, когда в шланг пускают слезоточивый газ, а потом демонстрируют испытуемому в зеркале, каков он в украшениях из рвотных масс — здесь уже начинается психология, иногда именно это последняя капля…

Эта последняя капля и убеждает посетителя выставки, что речь идет о полной гибели всерьез, и тогда уже развешенные по стенам и переборкам умничания Мишеля Фуко выглядят особенно вычурными и фальшивыми.

Рассматривает картинки и диаграммы в основном нонконформистского вида молодежь, пожалуй, и без того всегда готовая сострадать жертвам государственной машины, не задумываясь о жертвах этих жертв. Но если подняться до высоты идеального государственного мужа, для которого важны не чувства, а результаты — удовлетворенность избирателя и налогоплательщика, — какие уроки можно извлечь из приводимых цифр? Что сидит у нас под миллион и даже криминально неблагополучные Соединенные Штаты тянутся-потянутся, а дотянуться не могут на целую четверть, — так это еще ничего не означает: может, надо пересажать не миллион, а десять миллионов, чтобы наконец перестали воровать и убивать. Что сидят уже и без того друг у друга на голове, недоедают, болеют — ну, так тюрьма и не курорт. Вслух об этом, конечно, нельзя, Совет Европы и все такое, но между своими-то можно и перемигнуться: чем больше всякой сволочи передохнет, тем спокойнее будет честным налогоплательщикам. Правда, среди посаженных масса народу полуслучайного, утянувшего какую-нибудь чепуху сдуру или с голоду — что ж, лес рубят… И вообще, важен принцип. Вон в образцово-показательной Англии в свое время укрепляли право собственности тем, что вешали за кражу булки — зато какое либеральное общество отгрохали!

Однако в том-то и беда, что свирепость имеет свои плюсы, гуманность свои, но свирепость, прикрытая лицемерной гуманностью, чаще объединяет минусы, чем плюсы — как в том еврейском анекдоте: доски строгать, но класть строганым вниз. Британцы, вешая вора, действительно от него избавлялись, мы же своих преступников — озлобленных, окончательно утративших главный человеческий стержень, достоинство, и больных — рано или поздно все равно сажаем себе же на шею.

Больные — казалось бы, нам-то что за дело? Однако цифры и факты убеждают, что дело нам до тюремных эпидемий самое прямое: благодаря беспорядочному лечению, в наших тюрьмах произросла новая разновидность туберкулезной палочки, которую не берут уже никакие лекарства. Факт этот зафиксирован Всемирной Организацией Здравоохранения, а несложные расчеты показывают, сколько добропорядочных налогоплательщиков унесет с собой один негодяй, подхвативший в тюрьме такую неуязвимую бациллу, и как скоро она выйдет не только за тюремные решетки, но и за пограничные столбы. Запад снова трепещет, многие специалисты уже признали, что поторопились отдать СПИДу титул чумы двадцать первого века.

Короче говоря, все эти пышные образы — “отсечь зараженный член”, “выжечь каленым железом” — не более чем поэзия, ничего ни отсечь, ни выжечь невозможно: все болезни нашего общества — наши общие болезни. В одном месте загонишь их внутрь прямиком — они в другом выйдут боком.

Вместе с тем, в демократическом обществе власть просто-напросто обязана считаться со страстным и вполне естественным желанием электората выместить на обидчиках свои ущербы и унижения, если даже власти понятно, что месть выйдет боком тому же электорату. Другое дело, надо ему, избирателю и налогоплательщику, разъяснять не раз, не два, не десять и не двадцать, что выбора у него нет, что если он не выведет “места лишения свободы” на терпимый гигиенический уровень, то наживет вместо одной язвы две — к язве криминальной присоединит язву моровую. Если этими разъяснениями станут заниматься не правозащитники, подозреваемые в том, что им лишь бы опустить государство, а там сквозь простого человека хоть трава не расти, но свои, нормальные мужики, — есть шанс, что “простой человек” в конце концов пойдет за собственной пользой, а не за местью.

Вот только средствам массовой информации быстро надоест мусолить одну и ту же давно не пикантную давно не новость. Впрочем, и они знают вкусы своего потребителя: игрушка должна быть новой. Что жизнь не игрушка — об этом пусть болит голова у начальства. Наше дело только требовать.

Клиент всегда прав

Что обидно — тюремные ужасы, расползающиеся на всю страну, действительно можно умерить, это не теракты в Чечне, это работа респектабельных граждан. Ведь если пытки применяют, значит это кому-нибудь нужно? Значит кто-то хочет, чтобы они были? Среди людей служащих сладострастные садисты столь же редки, как и любые романтики: прагматичного чиновника гораздо больше чьих бы то ни было страданий волнует неудовольствие начальства. Сегодня же к начальственным голосам присоединились голоса избирателей. И эти справедливо возмущенные голоса требуют раскрывать, раскрывать и раскрывать, сажать, сажать и сажать. На открытии выставки “Человек и тюрьма” известный петербургский криминолог Я.Гилинский, много лет изучающий и тех, кого сажают, и тех, кто сажает, сообщил приятно изумленной публике, к каким выдающимся достижениям приводит требование стопроцентной раскрываемости: в благополучных странах раскрывают 40-45% преступлений, у нас же при всей бедности и неоснащенности — 75%!

Браво! Бис! Вот только… Вот только возможное ли это дело?.. Пожалуй, что невозможное. Вернее сказать — разумеется же, невозможное. Зато требовать невозможного — самое верное средство превратить человека в стахановца-фальсификатора: малоперспективные дела — а много ли их, явно перспективных? — милиция всеми неправдами старается не регистрировать. И избиратель давно все понял — две трети пострадавших даже не пытаются обращаться в органы правопорядка. Иными словами, в собственной жизни народ вполне реалистически съеживается в пределы возможного — в абстракции, однако, оставаясь пылким идеалистом и требуя от государства незамутненного совершенства. Чтобы в результате получить только новые напасти — такова участь всех утопистов.

Итак, электорат наседает на власть, власть наседает на милицию, милиция наседает на козлов отпущения, набивая ими трескающиеся по швам тюрьмы; “козлы”, зная, какие сроки и условия их ожидают, запираются с мужеством отчаяния, вынуждая следователей удваивать давление на подозреваемых, ибо истинно виновные не спешат являться с повинной…

И творить все эти привычные бесчинства следователей в значительной степени подвигает система требований, система показателей, по которым оценивается их работа, — снижение преступности и стопроцентная раскрываемость. При этом, замотанные ежедневной борьбой за имитацию невозможного, они теряют квалификацию реальной работы — что еще неколебимее утверждает их в мнении: не посадишь — не выбьешь показаний, не выбьешь показаний — не раскроешь… При такой убежденности не просто корпоративный интерес, но буквально гражданский долг велит им противиться наконец-то приблизившейся судебной реформе, которая должна положить конец арестам без суда. И можно быть уверенным: требования, которые предъявляет к милиции общество, останутся для нее и дальше мощнейшим стимулом всячески давить на суды, чтобы они штамповали решения об аресте с той же легкостью, с какой их сегодня штампует прокуратура (если, конечно, речь идет не о влиятельной персоне, а о работяге, утащившем мешок муки у бывшего совхоза). Суд присяжных, если он наконец-то начнет выносить оправдательные приговоры тем, чья вина недостаточно доказана, — он тоже должен встретить сопротивление борющейся с преступностью корпорации. И выполнять при этом она будет, напоминаю, наш заказ.

Чтобы изменить социальный заказ, нужно очень долго разъяснять заказчику утопичность его представлений, и пригодных для этого людей сколько угодно в самих органах правопорядка — им нужно только раскрепоститься. Даже и мне самому не профессиональные гуманисты, а нормальные майоры и полковники с благонадежнейшими южно-русскими фамилиями в один голос говорили, что не нужно набивать камеры всякой шушерой на несообразные сроки, пусть лучше она отработает на каких-нибудь малоприятных общественных работах. Организовать такие работы — нужно только захотеть.

Я.Гилинский подтверждает, что в частных беседах милицейские чины “все понимают”, но — как показывают исследования — продолжают считать, что работу милиции следует оценивать все теми же старыми недобрыми показателями — уровень преступности и раскрываемости. Которые и впрямь были бы идеальными, если бы целиком находились во власти милиции. Да вот только в реальности-то она способна на них влиять лишь очень и очень частично…

А какие же тогда показатели “правильные”, какие цифры на самом деле следует фальсифицировать нашим органам внутренних дел? Труднее всего, считает Я.Гилинский, подделать мнение “потребителя” — того же избирателя и налогоплательщика, только выражающего свое мнение не о заоблачных политических силах, вроде Думы и Президента, а о деятельности милиции в своем собственном микрорайоне. Наиболее демократическими из наших демократов давно муссируется примитивная, как все утопические конструкции, идея превратить государство в службу быта, обязанную вместо служения общественному целому обслуживать конкретных заказчиков, которых в подавляющем большинстве, конечно же, мало заботит стратегическое будущее страны. Но вот милиция — она в неизмеримо большей степени именно служба быта, над которой должен царить принцип “клиент всегда прав”: насколько население ей доверяет, насколько чувствует себя защищенным — настолько и хороша ее работа. Я.Гилинский со своими сотрудниками давно проводят эти отработанные исследования, и цифры получаются настолько удручающие, что даже не стану портить ими настроение читателю. Тем более что он наверняка и сам их носит в своем сердце.

Однако. Хотя цифры получаются и низкие, но зато и разные. И вот за эту-то разницу и должны для начала бороться наши участковые и их начальники. За ее-то приросты и потери и следует их карать и поощрять. Если налогоплательщик звонит в милицию, что у соседей взламывают дверь, а детектив прибывает через шесть часов, если он пишет заявление с просьбой обуздать намордником соседского ротвейлера, покусавшего его болонку, но его мольба теряется в Лете, если у него на лестнице годами рассыпаны шприцы, а “барыга” продолжает благоденствовать, — этого не возместить никакими операциями “Вихрь”, “Тайфун” и “Торнадо”: клиента придется умасливать хотя бы показным усердием и лаской.

У одного американского классика можно прочесть, как на патриархальном Юге шериф перед очередными выборами накладывает полную телегу арбузов и у каждого дома съедает с хозяином по куску — вот когда от райотделов милиции по нашим микрорайонам потянутся возы хотя бы с редькой… Ей-богу, от этого будет больше проку, чем от показной беспощадности. Или, по крайней мере, меньше вреда.


Другие интересные материалы:
Суицидальное поведение детей и подростков и его предупреждение
Глава из учебника для вузов «Психиатрия детского возраста: психопатология...

СУИЦИД И СУИЦИДАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ Суицид — осознанное лишение себя...
СХЕМА “СРЫВ-ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ”


Теренс. Т Горский Сведения о брошюре Теренс Т. Горский...
Детям о курении
Американский Национальный Центр Просвещения

Содержание Шесть фактов о курении и детях Как на...
Биологические основы синдрома психической зависимости при аддиктивных заболеваниях химической этиологии
Рассмотрены биологические аспекты синдрома психической зависимости при...

А. Головко, Л. Леонтьева, С. Головко Введение Аддиктивные...
Запрет как девиантогенный фактор
Понимание того, что запрет часто служит значимым криминогенным...

Каждый человек имеет право жить так, как хочет, если уважает права других....
 

 
   наверх 
Copyright © "НарКом" 1998-2013 E-mail: webmaster@narcom.ru Дизайн и поддержка сайта Петербургский сайт
Rambler's Top100